СТИЛЛАВИН: Друзья мои, сегодня у нас в гостях родной нам человек Михаил Леонтьев. И всегда рады его видеть, и он как-то улыбается┘ Миша, спасибо большое, что пришли к нам. Не буду скрывать от тебя, что каждый раз, когда ты приходишь, примерно, наверное, с осени прошлого года, главный вопрос, с которым ты ассоциируешься у целевой аудитории, это вопрос простой, я озвучу вариант, в частности, Антона Рябчука: ╚Каждый день хожу на помойку, ищу доллары, ничего не нашел. Что за фигня?╩ И много вопросов типа: где та помойка, на которой те самые доллары, о которых ты и говорил прошлой осенью?   ЛЕОНТЬЕВ: Ну, дело в том, что помойка, она там же осталась, где и была. Все гораздо хуже. В тот момент, когда доллар окажется на помойке, если все пойдет, как оно сейчас, на помойке окажемся и мы вместе с этим долларом.   СТИЛЛАВИН: Погоди, ты в прошлом году обещал, что надо будет загребать.   ЛЕОНТЬЕВ: Я был оптимистичнее. Загребать-то можно, только зачем? Доллары есть невозможно. На самом деле то, что произошло сейчас, сделано, вот сейчас говорят: дно нащупали, на самом деле кризиса-то никакого не было еще. Если мы почитаем даже то, что говорят наши классики экономического управления, то даже они признают, что это кризис долговой. Это кризис долгов - это кризис долгов коммерческих, плохих долгов, то, что называется токсичные активы. Ну, понятно, что это такое - это долги, которые не могут быть возвращены. Так вот, что с ними делать? Их надо списывать реально. А списать их - это катастрофа экономическая. То же самое касается в первую очередь, если мы говорим о долларе, то это валюта одной страны известной. И у этой страны огромный долг не только экономики, но и теперь уже совершенно огромный долг федеральный. Причем если раньше, до этого так называемого кризиса, говорилось о том, что американское правительство собственно отвечает только за свой федеральный долг, все остальное - это частная экономика, за время, так сказать, антикризисной политики они взяли на себя все эти токсичные долги, они их не списали, они их переписали на себя, поэтому теперь это федеральные обязательства. Долг возрос. То есть, грубо говоря, если мы говорим, что кризис долговой, то дно кризиса - это когда долг уменьшается. На мой взгляд, он совершенно очевидным образом увеличился в несколько раз. Качество долга ухудшилось. Что, собственно, было сделано? Я думаю, что американские регуляторы прекрасно понимают, что происходит с экономикой, там дураков нет. Они решили: лечить это невозможно.   СТИЛЛАВИН: Резать?   ЛЕОНТЬЕВ: И резать невозможно. Это неизлечимая болезнь. Существует совершенно разная медицинская практика, когда у вас болезнь неизлечимая и когда она излечимая. Неизлечимая болезнь - нужно продлить жизнь больному, причем средствами, которые в долгосрочном плане абсолютно смертельны. Потому что если он все равно помирает, то, что вы в процессе лечения уничтожаете почки, печень и легкие, зато┘ Поэтому практически вот эта история с ╚Леман бразерс╩, ее можно было закрыть средствами ничтожными по сравнению с антикризисной программой. Нужно было прорвать этот нарыв не для того, чтобы лечить кризис, а для того, чтобы получить возможность вот этой колоссальной накачки. То есть практически срок начала реального кризиса оттянут.   СТИЛЛАВИН: Дорогие друзья, помойка еще не открылась.   ЛЕОНТЬЕВ: Если серьезно, у нас есть, к счастью, от года до трех, может быть, каким-то образом подготовиться к тому, что будет. И та активность, которая идет вокруг идеи реформ финансовой системы, говорит о том, что, в общем, есть надежда, что это время будет как-то использовано.   Подробности беседы слушайте в аудиофайле.