О духовном значении нашей Победы. О том, как вера помогла в самой страшной войне. И о том, почему сегодня особенно важно помнить уроки прошлого. Гость Сергея Михеева - протоиерей Александр Тимофеев. МИХЕЕВ: Здравствуйте, дорогие радиослушатели. Сегодня, в День Победы, программа "Война и мир", у микрофона Сергей Михеев. Я от всей души поздравляю всех с этим святым для нас праздником. Мне кажется, это был праздник настоящей победы света над тьмой, несмотря на все достаточно сложные исторические коллизии того периода. И сегодня об этом мы будем говорить с протоиереем Александром Тимофеевым – доцентом Православного Свято-Тихоновского гуманитарного университета. Отец Александр, я вас приветствую. ТИМОФЕЕВ: Приветствую, Сергей. Приветствую, дорогие слушатели. Всех еще раз с великим праздником – с Днем Победы! МИХЕЕВ: Давайте поговорим о Великой Отечественной войне, ну и о Дне Победы, естественно. Но прежде чем была победа, была война. Как о явлении, очень важном в нашей истории и, несомненно, историческом, но в том числе как о явлении, так сказать, имевшем свой какой-то вот духовный аспект. Потому что понятно, что в этой жизни ничего не бывает случайно: ни войны, ни победы в этих войнах, ни что-либо другое. Потому что, мне кажется, здесь вот духовный смысл того, что происходило, он был достаточно таким глубоким, серьезным. Хотя, конечно, и таким непростым, и победа нам непросто далась, но тем не менее. ТИМОФЕЕВ: Да, конечно. Прежде чем говорить о победе, нужно о самой войне поговорить. Потому что война мало того что оставила неизгладимый отпечаток в целом в сознании русского народа, в его истории, она коснулась действительно буквально всех. И это был общенародный подвиг, страшный подвиг, кровавый подвиг такой, я бы сказал бы, и это было общенародное служение. Вот это вот очень важно, почему война, собственно говоря, стала Отечественной. Хотя я напомню, что отечественными войнами у нас до этого называли и Первую мировую (она была, ее называли Второй Отечественной), 1812 год – тоже отечественная война. И по большому счету, если мы так вспомним какие-то древние войны, ну ту же самую долгую историю битвы с Ордой, ее же тоже можно назвать отечественной войной, потому что на протяжении долгого времени русский народ собирался с силами после разгрома первого и прочее-прочее. Но, как правило, Отечество, Родина, отцовство — здесь понятие заключено само, оно ведь означает, что мы должны что-то самое глубокое, самое такое важное, святое защитить, и не только на поле боя, но и в самих себе. Мне кажется, вот это очень важный момент такой, потому что надо правильно поставить вопрос. Вот долгое время после Великой Отечественной войны, после Победы, мы с вами, ну практически до 22-го года, жили в ситуации, когда войны были локальные. Даже памятники у нас есть ветеранам локальных войн, конфликтов. То есть они все были, но ни один из них настолько не затрагивал, ни один из них не создал какое-то, скажем так, глубокое изменение мироощущения самого, как Великая Отечественная война. Ну, то есть это и в хорошем смысле создание некоего такого образа национального единения какого-то, основанного на войне, с одной стороны. С другой стороны, это возвращение, я бы сказал к тому, что пытались вообще забыть в 20-30-е годы. Почему? Потому что война Великая Отечественная, как она началась, она, в общем-то, противоречила во многом советской мифологии. Почему? Потому что, ну, по идее, главная война какая у нас была с 17-го года? Классовая. То есть классы должны бороться между собой, рабочие должны бороться (может быть, совместно с крестьянами, может быть, где-то против крестьян) с разными другими классами – с аристократами, со священством, с городской буржуазией и так далее. И шла очень тяжелая война на самом деле внутренняя у нас – революция, гражданская война, в которой сам русский народ очень сильно пострадал. Церковь, кстати говоря, тоже очень сильно пострадала, то есть репрессии были очень тяжелые. И надо прямо сказать, то есть на момент начала Великой Отечественной, на 22 июня 45-го года, церковь практически извели, то есть оставалось на свободе буквально несколько тысяч священников. Малое количество, которое служило, это тех, кого еще просто не успели посадить, что называется. Вот. Храм Христа Спасителя взорван и разрушен, на этом месте планировался огромный дворец (помните, там со статуей Ленина, то есть такая типа Вавилонская башня). … И государство было явно недружественно к священникам. И я бы сказал бы: на начало войны вообще очень тяжелый был выбор, очень непростой. Недружественное государство, где, в общем-то, внутри идет такая классовая война на истребление. Это вообще русское государство, это наше государство, то есть это наша действительно любимая Родина или нет? И вот меня всегда поражало, насколько быстрой и однозначной была реакция у митрополита, будущего патриарха Сергия Старогородского. Слушайте в аудиофайле!