ТРАХТЕНБЕРГ: У нас в гостях Владимир Вольфович Жириновский. Здравствуйте.   ЖИРИНОВСКИЙ: Добрый вечер.   ТРАХТЕНБЕРГ: Мы с вами будем записывать вашу биографию в прямом эфире. Надеюсь, потом книжку издадим.   ЖИРИНОВСКИЙ: Пожалуйста.   ТРАХТЕНБЕРГ: Владимир Вольфович, вот у вас есть водка, она бывает до сих пор, ╚Жириновский╩?   ЖИРИНОВСКИЙ: Бывает, да.   ТРАХТЕНБЕРГ: А похмельное какое-нибудь средство в комплекте?   ЖИРИНОВСКИЙ: Она сама по себе здоровая, бывает даже с серебром, такие там плавают, и с золотом, такие маленькие кусочки.   ТРАХТЕНБЕРГ: С сусальным золотом.   ЖИРИНОВСКИЙ: Да, сусальное. Ну, она хорошая, ничего не должно быть, никаких последствий. Чуть-чуть надо пить и редко, очень редко.   ТРАХТЕНБЕРГ: Ну как же это возможно? Если водка хорошая, то как же можно пить чуть-чуть и редко?   ЖИРИНОВСКИЙ: А что, раз в неделю.   ТРАХТЕНБЕРГ: Раз в неделю два литра. И всю неделю свободны.   ЖИРИНОВСКИЙ: Нет-нет-нет.   ТРАХТЕНБЕРГ: Владимир Вольфович, будем с вами говорить о вашем детстве, отрочестве и юности. Давайте начнем. В каком городе вы родились?   ЖИРИНОВСКИЙ: Город Алма-Ата, по-русски - ╚отец яблок╩. И, действительно, яблоки самые лучшие до сих пор. Вот я весь мир объехал, самые лучшие - алма-атинский ╚Аппорт╩. И там, видимо, температура какая-то горы, какой-то сорт, видимо, отработали. Тогда я не знал, думал: ну, хвалят, потому что мы здесь живем, все хвалят свои места. А теперь, когда весь мир объехал, действительно - самые лучшие.   ТРАХТЕНБЕРГ: Что еще там самое лучшее? Вот конина там хорошая.   ЖИРИНОВСКИЙ: Конина. Еще там ╚Медео╩ - каток высокогорный единственный, на коньках кататься. Чимбулак - на лыжах.   ТРАХТЕНБЕРГ: Вы умеете кататься на лыжах, на коньках?   ЖИРИНОВСКИЙ:  Да, с детства все. Там очень было принято - катки. Каждый, вот сейчас, допустим, как зима наступит, катки заливали на всех стадионах, университетские, ну любые площадки. И лыжи. Как-то вот было развито обязательно. После школы что делать? В 2 часа, в час закончили - на лыжи.   ТРАХТЕНБЕРГ: Дымовуху поджигать и кидать в подъезды.   ЖИРИНОВСКИЙ:  Да, это делали.  Против, наверное, вредителей каких-то, то есть дымовая шашка. Вырываешь ее и в троллейбус. Троллейбус останавливается, дым идет. То есть безобидно, оно не взрывается, но они же боятся.   ТРАХТЕНБЕРГ: И воняет, наверное, да?   ЖИРИНОВСКИЙ: Ну, не так уж сильно воняет. Главное, что идет белый дым, сразу у всех испуг. Или мы соски надували и брызгались. Везде колонки с водой. Там чем хорош город - везде арыки. С гор, сверху донизу, и вода свежая журчит, вот прямо ты идешь, мимо тебя течет хорошая вода. Зеленый город, все в зелени, прямо на улицах иногда фруктовые деревья там.   ТРАХТЕНБЕРГ: Ну, сейчас уже все меньше и меньше. Кругом пробки.   ЖИРИНОВСКИЙ: Сейчас, конечно, все меняется. Кругом эти дома, дома и тоже пробки. А вот тогда, когда я родился, это был небольшой город, там 400 тысяч, и очень много фруктов, арбузы, дыни. Шашлык, шашлык. Дешевенький. Баранина свежая такая.   ТРАХТЕНБЕРГ: Зелень всякая.   ЖИРИНОВСКИЙ: Зелень всякая, редиска, репка, горох. Ну, самые всевозможные фрукты. Арбузы дешевые, за копейки, потому что бахчевых полно, даже под Алма-Атой бахчевые, и везли из Узбекистана, из Ташкента. Виноград великолепный, здесь такого нету, вот ╚Дамские пальчик╩, такой вкусный он.   ТРАХТЕНБЕРГ: Сейчас здесь все есть, были бы деньги. Денег нету чего-то, господа.   ЖИРИНОВСКИЙ: Да, сейчас - конечно. Но тогда там это все было дешево. Далеко, провинция, людей мало, туристов мало. И вот на подножном корму мы жили. Плавать научились сами. Пошли к горной речке, там запруды делали и купались, плавали, иногда вообще без всего, голышом, потому что никого нету. Так что такое детство уличное.   ТРАХТЕНБЕРГ: А чем занимались ваши родители?   ЖИРИНОВСКИЙ: У меня вот сам факт рождения такой уникальный. То есть в этот день отец уезжал навсегда, потому что они были переселенцы, беженцы из Польши. Западную Украину как заняла советская армия, а через два года немцы пришли. И у дедушки была фабрика, его немцы расстреляли 16-го августа.   ТРАХТЕНБЕРГ: А что на фабрике делали?   ЖИРИНОВСКИЙ: Деревообрабатывающая - фанера, мебель. До сих пор работает, 103 года.   ТРАХТЕНБЕРГ: Но вам уже не принадлежит.   ЖИРИНОВСКИЙ: К сожалению. Теперь это украинско-швейцарское какое-то совместное предприятие. А отца, как сына фабриканта, сослали в сибирский лагерь. Там его выкупил младший брат, юрист был, дал деньги, лагерь НКВД, забрал. И они в Алма-Ату приехали, потому что это было близко, рядом, из Сибири вниз на юг, войны не было там, и там он устроился работать. И познакомился с моей мамой. И день рождения был связан с тем, что, видимо, она расстроилась: он уезжает. Второй брак, опять неудачно. И я рождаюсь вечером. И успели побежать на вокзал, сказать отцу, что у тебя родился сын. Все. Поэтому с мамой рос.   ТРАХТЕНБЕРГ: Они поругались, что ли, да?   ЖИРИНОВСКИЙ: Нет. Он должен был уехать, поскольку польские паспорта. Когда наша армия пришла, не успели всем паспорта дать.   ТРАХТЕНБЕРГ: А ее взять с собой он не мог, что ли?   ЖИРИНОВСКИЙ: Мог, мог. Ей сказали: пожалуйста, поезжай, мы тебя выпускаем. А он должен был поехать, потому что были соглашения: все переселенцы должны вернуться. Все русские, кто оказались в Германии, в Европе, должны вернуться в Советский Союз, а все иностранные паспорта - вернуться в те страны, чьи паспорта у них были.   ТРАХТЕНБЕРГ: А она не поехала?   ЖИРИНОВСКИЙ: Она приехала через два-три месяца, побыла, посмотрела. Он говорит: оставайся. Ну как она останется? Здесь все ее родные, пятеро детей. Понимаете? Если бы я был единственный, первый, может быть, она осталась. Но здесь пять детей от первого мужа. Правда, их забрали в Суворовское училище родственники, но, тем не менее, она вернулась, и поэтому я рос без отца.   ТРАХТЕНБЕРГ: А братья, сестры?   ЖИРИНОВСКИЙ: Два брата, три сестры. Сестер назвали хорошо: Вера, Надежда, Любовь. А братья - Юрий, Александр и я. Я - самый младший. В этом смысле я испытывал дедовщину. Коммунальная квартира - самый младший, все на меня плюют. Братья и сестры меня недолюбливали, потому что от второго брака, всем неприятно, когда мать выходит замуж второй раз. Поэтому испытывал страдания. Самое главное, что сам родился, скорая помощь не успела. Побежали за старушкой, пенсионерка-акушерка, она не успела придти. И дядя-родственник кухонным ножом перерезал пуповину, кухонным! Вы представляете? Дай Бог, если он успел там прокипятить его. То есть самостоятельно, вот видите как сразу - с момента рождения. То есть я не мог уже ждать, видимо, роды начались, а никакой помощи. Потом уже двоих увезли нас. То есть вот неприятный момент рождения. Мама выносила меня все девять месяцев, но сам факт - на день раньше, видимо, зная, что вот вокзал, он сейчас уезжает, она расстроилась, и начались эти роды. Это на мне же отразилось, они же ходили, разговаривали, она знала, что он в принципе, видимо, может скоро уехать.   ТРАХТЕНБЕРГ: Папа уезжает, мне надо посмотреть!   ЖИРИНОВСКИЙ: Ну, вот видите, это ведь действительно как бы проблемы, проблемы.     Подробности беседы слушайте в аудиофайле.