Программу "Путешествие в Эрмитаж" ведет из петербургской студии "Радио России" Анна Всемирнова. Сегодня мы отправимся в Реставрацио́нно-храни́тельский це́нтр Госуда́рственного Эрмита́жа "Ста́рая Дере́вня". Примечательно, что он тоже стал популярным экскурсионным объектом. Недавно в РХЦ из Эрмитажного комплекса на Дворцовой площади переехала Лаборатория научной реставрации монументальной живописи. Чтобы работать с такой живописью, представьте себе стену какого-нибудь древнего дворца или храма, привезённую в музей, необходим простор. Так вот, теперь входящих в Лабораторию научной реставрации монументальной живописи, прежде всего, впечатляет именно простор и вид на город из огромных окон, и рабочие столы, не по одному на каждого сотрудника, способные принять монументальные вещи. Рассказывает заведующая Лабораторией научной реставрации монументальной живописи Аделия Михайловна Бляхер. А. Бляхер: Мы ездим в экспедиции, и со стен эту живопись снимали мы сами. Когда человек находится в экспедиции и открывается стенка VIII-IX веков, то её даже резать жалко. Мы понимаем, насколько это ценно. Но резать приходится. Режут по утратам, но все равно мы стараемся, чтобы это были не маленькие кусочки, а крупные фрагменты. Поэтому у нас бывают древнерусские фрески 1,8 м на 2 метра. Толщина у фресок где-то 2,5 см, это слой штукатурки. А вещи, которые мы привозим из Средней Азии на лёссовой штукатурке, и Восточный Туркестан из нашей коллекции имеют толщину где-то 5 мм, достаточно для того, чтобы закрепить живопись так, чтобы и штукатурка была крепкой, и живописный слой сохранился. Поэтому, прежде всего, нам нужно было место. В новой Лаборатории один рабочий зал по метражу такой же, как вся Лаборатория была в Эрмитаже. А теперь – первый рабочий зал, второй рабочий зал, отдельная промывочная, где обустроено всё. Потому что работа у нас не простая. Это не то, что надел белый халатик, сел, кисточку привязал и сидишь. Ничего подобного. Чтобы до этого дошло, сначала надо взять молоток, пилу, отпилить, отколоть, и только после этого мы садимся и делаем уже чистую работу. А до этого есть масса подготовительных моментов. Размонтировка живописи, например. Есть в коллекции Эрмитажа живопись Восточного Туркестана. Это живопись, которую вначале XX века (1909-1910 годы) привезла Первая русская туркестанская экспедиция Ольденбурга. Это живопись из пещерных монастырей на Великом шёлковом пути. То есть, это были оазисы – Турфанский, Кучарский, Шикшинский. И оттуда было привезено большое количество живописи. Её привезли изначально в МАЭ (Музей антропологии и этнографии народов мира). Но в 30-е годы её передали в Эрмитаж. И перед этим вся живопись была помещена в гипсовые плиты, в блоки. Она была довольно тяжёлая, и, конечно, для такой живописи, в состав штукатурки которой входит большое количество соломы, гипс – не самая лучшая монтировка. Но тогда, видимо, ничего другого не было. И, к сожалению, эта коллекция не была вывезена во время войны. Климат во время блокады в Эрмитаже был соответствующим, этот гигроскопичный материал впитывал влагу, и солома, которая входила в состав штукатурки, начала набухать. И эти фрагменты стали пухнуть. Как опара поднимается в кастрюле, то же самое происходило с этой живописью. И вот именно тогда встал вопрос о том, что нужно создавать новый вид реставрации – музейную реставрацию монументальной живописи. В эти же годы (1947 год) начались раскопки в Пенджикенте. Тоже открыли живопись на стенах на лёссовой основе. Как её закреплять? Чем? Спасти эту живопись можно было, только сняв совсем. Привезти её в музей и в музее обрабатывать. Оставлять это в поле было невозможно. И вот в 1954 году группа сотрудников Эрмитажа под руководством Павла Ивановича Кострова стала началом новой лаборатории. Крупнейший специалист по реставрации живописи Павел Иванович Костров начал искать материал, с помощью которого можно было бы сохранять живопись, имеющую пористую основу. А это, помимо монументальных фрагментов древних стен, египетские саркофаги (здесь деревянная основа), античные терракотовые статуэтки. Животный или рыбий клей, мёд, которыми работают реставраторы станковой живописи, не годятся. К поискам были подключены учёные-химики, и материал был найден – синтетический полимер. А. Бляхер: У него очень страшное и длинное название – полибутилметакрилат. Мы называем его ПБМА. И пока не произошёл у нас развал Советского Союза, в Дзержинске, где производят практически всю химию, работал цех на Эрмитаж, готовил именно тот материал, который нам нужен. И вот этот материал очень подошёл для реставрации живописи на пористых основах. Потому что в нашей работе главное – закрепить не только живопись и грунт, но ещё и штукатурку. А для этого нужно было такой материал найти. Самое в нём ценное – это то, что этот материал обратим, потому что вещи, которые были отреставрированы лет 50 тому назад и которые мы сейчас берём в реставрацию, мы можем раскрепить. У нас есть отдельное помещение, называется "Пропиточная". Там работают только те, кому надо пропитать, перевернуть, накрыть. Остальные этим не дышат. Там сделана отдельная вытяжная система. И вот этот материал, фрагмент, отреставрированный когда-то, мы кладём в пары растворителей, и он раскрепляется. Вам доводилось когда-нибудь снимать капли воска свечи с тонкой ворсистой ткани выходного платья, которое никак нельзя испортить? Вот это близко к тому, с чем можно сравнить многодневную кропотливую работу художника-реставратора, который должен снять воск толщиной примерно в полсантиметра на монументальной живописи до такой степени, чтобы воска не осталось вовсе. А ведь прежде ещё живопись, фрагмент стены, надо размонтировать, затем закрепить все расслоения основы, а в случае памятника, о котором дальше пойдёт речь, а это лёсс, суглинистая, супесчаная порода, перевернуть лицевой стороной вверх, и тогда можно приступать к работе с живописным слоем. Сейчас в работе памятник из городища Варахша, неподалёку от Бухары. На территории городища находился дворец бухарских правителей, построенный ещё до арабского завоевания. Как показали археологические раскопки, этот дворец представлял собой здание с расположенными в ряд тремя большими залами. Они условно называются Восточный айван, Красный айван и Западный айван. Стены залов были украшены живописью. И вот часть росписи, около 15 кв. м, которая состоит из 18 фрагментов, будет представлена в 2014 году на выставке в Эрмитажном центре в Амстердаме. На рабочем столе художника-реставратора Елены Степановой – ёмкость с лёссом, памятник реставрируется родным природным материалом, разнообразные баночки и набор кисточек. В названии профессии "художник-реставратор" слово художник – принципиальное, поскольку приходится делать тонировку и мастиковку, смешивать пигменты, добавляя лёсс. Выполненные художниками-реставраторами прорисовки на прозрачной полиэтиленовой плёнке висят на стене и дают представление о масштабности всей живописной картины памятника. ("Путешествие в Эрмитаж" от 07.12.2013 17:20)