Декабрь 1920 года. Исход белых из Крыма. Русская свежеиспеченная иммиграция вступает в новый, 21-й год. Картина маслом, пропитанная горечью. Что будет дальше? Неизвестность. Спасаться каждому придется в одиночку? СВЕТЕНКО: Это "Вопросы истории". С вами Андрей Светенко, здравствуйте. Итоги года принято подводить в эти дни. У нас в теме гражданской войны события 1920 года. Это вдвойне необходимо сделать, потому что в декабре 20-го года состоялся исход белых из Крыма, закончилась фаза открытого многолетнего противостояния между красными и белыми. Такой вот для белых печальный новый год. Современники, безусловно, уже тогда пытались размышлять и анализировать происходящее. Сделаем это и мы вместе с историком Василием Цветковым – профессором Московского государственного педагогического университета. Василий Жанович, приветствую вас. ЦВЕТКОВ: Здравствуйте. СВЕТЕНКО: Ну что ж, в Галлиполи фейерверки, русская свежеиспеченная эмиграция вступает в новый 1921 год – такая картинка маслом, с одной стороны, а, с другой стороны, пропитанная горечью. ЦВЕТКОВ: Да, конечно, очень тяжело пришлось, особенно первые месяцы, нашим соотечественникам, которые вот так вот совершенно неожиданно для подавляющего, наверное, большинства из них оказались вместо Крыма, в котором как-то там худо-бедно можно было бы там еще жить, но все-таки это была русская земля. И вдруг они вот оказываются на совершенно чужой для них территории. Даже не на земле еще, а порядка двух недель корабли, которые пришли из Крыма, вытянулись в такую длинную кильватерную колонну, они просто стояли, стояли на рейде Босфора перед Константинополем, то есть им еще и не разрешали просто даже сойти на берег. И ко всему добавился еще тот жуткий ветер, норд-ост вот этот, классический норд-ост – это северо-западный и северо-восточный ветер, который постоянно менялся, дул. И вот это вот ощущение потери, это ощущение покинутости, это ощущение вот того, что дальше абсолютная неизвестность, вот это, конечно, очень сильно влияло на состояние людей, на настроение их. И я сразу хочу сказать, что вот какое-то там превратное представление, может быть, до сих пор и существует, что вот эти белые, они эмигрировали, они уехали за границу для того, чтобы там как-то жить, там я не знаю, хрустеть французскими булками, что это были какие-то олигархи. СВЕТЕНКО: Ну, то есть к своей собственности, у них там все было. Ну, у некоторых, как у Гиппиус и Мережковского, может быть, и было, они приехали в свою парижскую квартиру, достали из шкафа посуду и начали ужинать. Но это большое исключение, ведь речь идет, во-первых, о сотнях тысяч людей. Во-вторых, мой следующий вопрос к вам. Надо сразу уточнить: ведь это был не просто исход вот беженцев, так сказать, каждый решал сам за себя, это было действительно во всех смыслах организованное, ну будем говорить, называя вещи своими именами, бегство с целью сохранить жизнь. Но вот какие-то структуры управления-то еще сохранялись фактически, они могли быть приведены в действие? Может быть, вот правительство в изгнании какое-то, так сказать, начать создавать, какие-то активы (если они были, конечно) использовать? Или тут уже всем, находясь на борту под этим норд-остом, было ясно, что спасаться каждому придется в одиночку так или иначе? ЦВЕТКОВ: И то, и другое, я думаю, существовало. Конечно, верхи и генерал Врангель (что делает, безусловно, ему честь), он не бросил на произвол судьбы своих соотечественников, хотя, наверное, мог как бы это сделать: заявить о том, что он с себя слагает командование, и уехать там куда-нибудь за границу, благо что у него, наверное, материальное положение было все-таки получше, чем у среднестатистического поручика, который уехал из Крыма в лучшем случае с револьвером в кармане и с военным билетом, больше ничего у него не было, даже вещмешок мог там оставить где-нибудь на пристани. Вот. Ну это первое. И, конечно, Врангель старался какой-то статус все-таки сохранить, потому что вот эта статусность, она лично и для Врангеля, и для многих генералов, и для многих офицеров – это прежде всего статус армии. Слушайте в аудиофайле!