В этот день - 30 ноября 1917 года по старому стилю - ситуация в Петрограде продолжала оставаться неопределенной. Неопределенность проистекала от того, позволят ли большевики начать работу Учредительному собранию, в котором они обладали всего четвертью голосов. Разумно было предположить, что вновь избранный законодательный орган власти, легитимность которого была очевидна (и сами большевики это признавали), согласится утвердить Декреты Советской власти, то бишь Совнаркома, в противном случае вариантов оставалось всего два - либо разгонять "учредиловку", либо признать себя очередным Временным правительством и сложить с себя полномочия. Подробнее - в рубрике Андрея Светенко "Разлом" на радио "Вести FM". Газета "Ранее утро" в тот день писала: "Начальник охраны Таврического дворца прапорщик Благонравов, единственный член Учредительного собрания от большевиков, который присутствовал на подготовительном рабочем заседании приехавших в столицу депутатов, заявил в беседе с журналистами, что большевики не допустят ни одного кадета в Собрание, ибо они, кадеты, участники происходящего сейчас калединского восстания против Советской власти. "Мы не остановимся ни перед чем, чтобы не допустить такого Учредительного собрания", - заявил Благонравов". Противники большевиков в тот момент были уверены, что никакого эдакого, то есть другого по своим политическим взглядам Учредительного собрания, появиться не может. Продолжим цитату: "Депутат от Витебской губернии Будат полагает, что большевики не так страшны, как кажется. Часть гарнизона Петрограда уже не на их стороне. Потому они и поспешили уже отправить самые ненадежные части из столицы на подавление генерала Каледина". Не будем забывать, что большинством голосов в Учредительном собрании обладали эсеры. И даже при недопуске в Собрание кадетов, на чем, как видим, настаивали тогда большевики, суть дела не менялась. Продолжим цитату: "Московский депутат от партии социалистов-революционеров Павлов говорит: "У нас, во всяком случае, голосов больше, чем у большевиков. Им не удастся задавить нас численно, а потому даже без поддержки кадетов вопросы будут решаться сообразно нашим планам, а не большевистским". Между тем многое в тот день говорило о готовности большевиков решить вопрос силой. Во-первых, уже были арестованы лидеры кадетской партии Шингарев и Кокошкин. Оба были помещены в Петропавловскую крепость. Кокошкина, избранного от Москвы, отговаривали ехать в Петроград, но он заявил перед отъездом: "Я не могу не явиться туда, куда отправили меня мои избиратели. Это означало бы изменить делу всей моей жизни". В Совнаркоме сторонники компромисса - Рыков, Коллонтай, Луначарский - уже были посрамлены. По предложению Ленина и Троцкого были приняты меры к установлению в столице режима беспощадного террора. В частности, избранным депутатам Учредительного собрания было запрещено проводить какие-либо частные совещания и заседания, с угрозой получения обвинений в контрреволюционной деятельности. То есть рубикон фактически был перейден. И трезво мыслящие оппоненты это уже понимали. Так, депутат от Курской области эсер Власов заявил в тот день в интервью газете "Ранее утро": "Мы ни в каком случае не подчинимся насилию. Если учредительное Собрание будет разогнано, мы переедем в другой город". Забегая вперед, так и произойдет.