Программу "Завтра в мире" ведёт Лариса Катышева. Гость в студии – вице-президент и исполнительный директор кластера биомедицинских технологий Фонда "Сколково" Кирилл Каем. С ним мы подведём итоги 2016-го года. Чем он был для Фонда "Сколково" и что удалось добиться в кластере? К. Каем: Кластер наш – биологических и медицинских технологий, потому мы не только медициной занимаемся, но ещё и технологиями в индустрии и биотехнологиями в сельском хозяйстве. Хотелось бы поговорить о полученных результатах от тех технологий, которые вы развиваете в своём кластере. Это не IT, где всё очень быстро, где за год-полтора можно получить конкретный продукт, его пропиарить, и все его знают. Здесь очень тщательная, кропотливая, долгая работа. Все мы с нетерпением ждали-ждали-ждали, и сейчас хочу спросить, получили ли вы в своём кластере ростки, которых мы так ждали? К. Каем: Получили однозначно. Но почему всё происходит так долго, имеет смысл сказать. Помните клятву Гиппократа, который сказал врачам "не навреди"? Вот поэтому длина всех биологических проектов, которая колеблется от 7 до 15 лет, связана с тем, что новые лекарства или новые приборы проходят тщательную проверку на безопасность. Сначала – на животных, потом – на людях. С тем, чтобы никому не навредить в первую очередь. И потом уже смотрится эффективность. Сам Фонд существует шесть лет. И, конечно, проекты, которые дошли до рынка, до аптеки, они единичны, хотя такого рода проекты тоже есть, они были поддержаны Фондом "Сколково". В целом для нас большой победой является уже то, что проекты проходят определённые этапы и после доклинических исследований выходят в клиники, где проходят клинические испытания. Приведу пару примеров наиболее заметных проектов, регистрации которых как медицинских препаратов мы ожидаем в ближайшее время. У нас есть компания, которая называется "Гепатера", выпускающая уникальное лекарство, которое сейчас находится на второй стадии клинических исследований. Это лекарство позволяет лечить гепатит D (дельта). Гепатит D – это одной из осложнений гепатита B, и сейчас для этой группы пациентов в принципе нет лекарственного препарата нигде в мире. Компания, которая смогла это сделать, – это сколковский стартап. Другой пример – компания ДРД (Diagnostic Reagents & Devices, DRD). Она занимается биомаркёрами для диагностики повреждений мозга. Повреждения мозга могут быть связаны с инсультом или могут быть связаны с травмой мозга. И компания эта смогла разработать маркёры для диагностики. Сейчас она разрабатывает диагностическую систему (мы рассчитываем, что через пару лет она тоже окажется в клиниках), которая позволяет совершенно чётко диагностировать такие вещи, как, например, микротравмы мозга, как совершенно в недавно вышедшем кино с Филом Смитом (Phil Smith), которое называется "Concussion" ("Сотрясение"). Именно об этом снят этот фильм. В Америке существует очень заметная тенденция, когда спортсмены получают микротравмы, и никаким образом это раньше не диагностировалось вообще. Один из сколковских стартапов научился это делать. Сейчас идут исследования и в Латинской Америке, и в Европе, и в России. И такого рода стартапов, которые выходят на вторые стадии клинических исследований, всё больше и больше. Но есть и созданные лекарства, которые можно в аптеках посмотреть. Триазавирин – это лекарство, которое сделал Уральский центр биофармацевтических технологий. Оно уже как первый год на рынке. В 2016 году его создатели номинированы на один из призов международной премии, которая называется "Prix Galien". Мы ожидаем буквально через неделю её результатов, кто будет выбран среди номинантов в качестве лауреата, но рассчитываем, что это будет, в том числе, и наш стартап. Это лекарство, которое непосредственно борется с вирусом гриппа. Говорят, что подобного лекарства до сих пор нет в мире? К. Каем: Есть такого рода препараты. Это не единственный препарат, который борется непосредственно с вирусом гриппа. В основном, конечно, на рынке представлены иммуностимуляторы. Они влияют на иммунитет человека, и организм сам начинает бороться с гриппом. Конечно, эффективнее сам вирус, самого паразита убивать. Такого рода лекарства есть, но препарат, который разработал наш стартап, имеет высокую эффективность и уникальный механизм действия. Более того, сейчас проходят исследования новые модификации данного лекарства, чтобы люди могли бороться и с лихорадкой Западного Нила, и с жёлтой лихорадкой. Ну и даже замахиваются они на вирус Эбола. Вот такой серьёзный противовирусный препарат. Поэтому в действительности есть успехи. Можно ещё один пример привести. Один из стартапов Фонда "Сколково" – компания, которая называется "Эйдос-медицина". Она стала одним из мировых лидеров в производстве робототехнического оборудования для обучения хирургов. Подобных компаний в мире ещё четыре. Наша компания, кроме того, что продаёт своё оборудование по всему миру, уже создала совместное предприятие с одним из таких мировых производителей и, по сути, теперь является одной из пяти компаний в мире, которые такого класса аппараты делают. Японцы выбрали эту технологию как лидирующую для обучения хирургов. И такие японские компании, как "Панасоник" и "Мицубиси", учатся у нашего стартапа, каким образом сделать такого рода симуляционное оборудование в рамках совместного проекта. Это что за стартап такой? Откуда они? К. Каем: Это казанские ребята. Они достаточно долго шли к своему успеху. То есть, это не результат, полученный в течение одного года. А кто там в команде? К. Каем: В команде на текущий момент 150 человек, потому что среди них уже не только разработчики, но и производители оборудования. Вот пример того, когда российский стартап оперился и теперь уже считается полновесной производственной компанией. Приятно слушать о таких историях успеха. А сколько у вас вообще в кластере компаний, команд сейчас? К. Каем: У нас был очень хороший год. Год мы начали на уровне 250 компаний. Сейчас мы приблизительно на треть увеличили объём компаний. На текущий момент у нас 350 компаний. Из них чуть больше 50 – это компании, которые связаны с агросегментом и с индустриальным биотехом. Остальные компании – медицинские. Большая часть компаний (это самые сложные и самые длинные проекты) занимаются разработкой лекарственных средств. Эта отрасль наиболее зарегулированная, в ней наиболее долгие проекты по всем стадиям. Но это важно, поскольку Фонд на текущий момент, наверное, является одним из ключевых институтов, который поддерживает проекты по разработке лекарственных средств на ранних стадиях. В связи с тем, что Минпромторг, который раньше также поддерживал эти программы, определённым образом пересмотрел свои программы и реформировал их, они стали более сложными для стартапов, для команд. Во всём мире разработка лекарственных средств на ранних стадиях поддерживается государственными органами. В США самый крупный центр, который поддерживает разработку лекарств, называется NIH (англ. National Institutes of Health), он тратит до 30 млрд долларов в год на поддержку ранних стадий разработки лекарственных средств. И приятно, что Фонд "Сколково" может эти команды подтягивать, с этими командами работать. Надо сказать, что деньги – это только одна из форм поддержки. Кроме них, мы предоставляем ещё финансовые и таможенные льготы. Но, наверное, самое важное даже не это. А то, что мы пытаемся определённым образом сформировать менталитет учёных, которые разрабатывают лекарственные средства. Уже на первых этапах, когда проходят вопросы, связанные с фундаментальной наукой, мы стараемся показать им, каким образом можно на собственных эмоциях и на интеллекте зарабатывать деньги и капитализировать собственные знания. Вы их разворачиваете в коммерческую сторону? Они считают недостойным продавать результаты своего научного труда? К. Каем: Нет, они не считают это недостойным. Как и любой нормальный человек, они понимают, что существует в их работе коммерческая часть. Просто они в своей жизни большую её часть были ведомы научным любопытством, определённой соревновательностью, даже долей тщеславия. Потому что любая научная находка – это, конечно, открытие, очень большой результат в жизни человека, который занимается наукой. Большей частью все научные группы, работающие в НИИ, идут от открытия к открытию, от статьи к статье. А мы им просто говорим, что на этом жизнь не замыкается. Иногда, правда, происходит это редко, удаётся совместить в одном человеке научную и коммерческую составляющую. Но зачастую это связано именно с формированием команды, когда учёный всё же продолжает заниматься наукой, продолжает поиск, продолжает удовлетворять своё научное любопытство, а мы подтягиваем к ним тех людей, которые способны, первое, понять рынок, второе, понять, как на этом рынке это надо продавать, и, третье, администрировать дело с точки зрения бизнеса. Вот в этом очень большая роль Фонда "Сколково", потому что иначе этого бы не происходило. Можно ли говорить о каком-то таком периоде, когда всё то, что сейчас прорастает и растёт, даст плоды? К. Каем: Да. Когда? К. Каем: Если говорить про "Биомед", то, наверное, с учётом тех примеров, которые я привёл, уже какие-то плоды есть, и они зреют дальше. А с учётом жизненного цикла создаваемых продуктов, надо, прежде всего, понимать, что из 350 проектов в биомедицине 350 никогда не выстрелят. В среднем в биомедицинской индустрии процент успеха в мире, если брать с самых ранних стадий, колеблется между 2 и 3 процентами. Но каждый из выстреливших проектов спасает жизни, то есть, он очень высоко капитализируется. Именно потому, что происходит такой серьёзный отбор. А с учётом того, что мы очень тщательно отбираем проекты, работаем со сложной экспертной панелью и очень жёстко фильтруем стартапы как на предмет научной, так и на предмет коммерческой целесообразности, мы рассчитываем, что около 10-15 процентов наших старапов смогут дойти до рынка. И это будет происходить в период с 2017 до 2025 годы. Просто по возрасту те компании, которые к нам зашли, начнут получать регистрационные удостоверения. Задача – войти на российский рынок или вы претендуете на мировой? К. Каем: Нет, конечно. В ходе отбора стартапов мы отсматриваем и сравниваем их на фоне патентного ландшафта, чтобы они имели элемент международной новизны. Это может быть как принципиально новый подход (лекарственные средства первого класса), так и модификация текущих подходов. Поэтому международная коммерциализация проектов – это основная наша цель, поскольку рынок фармацевтики и медицинского оборудования является глобальным, и самые интересные рынки – это Европа и США. Полностью беседу с гостем программы слушайте в аудиофайле.