РУЖЕЙНИКОВ:  Сегодня у нас в гостях, ну, я потом буду лить елей и петь дифирамбы, а сначала просто представлю без регалий. Анжей Захарищев фон Брауш. Здравствуйте, Анжей. ЗАХАРИЩЕВ ФОН БРАУШ:  Добрый день. РУЖЕЙНИКОВ:  А теперь, давайте, полью елей, даже нет, салют. Сначала о грустном. Один из самых недооцененных музыкантов на просторах России за последние 30 лет. А теперь начинается салют - музыкант, который больше всего достоин по прошествии лет стать самым главным музыкантом на территории нашего богоспасаемого государства, во всяком случае, на мой взгляд. Одна из самых интересных групп «Оберманекен» за последние 30 лет, которые появлялись на просторах опять-таки государства нашего, и это один из самых интересных музыкантов. Вот так вот, это похоже на салют, нет? ЗАХАРИЩЕВ ФОН БРАУШ:  Ну, да, реальность, она всегда похожа на салют. РУЖЕЙНИКОВ:  Вот, правильно, настоящий гений не должен быть под гнетом ложной скромности. ЗАХАРИЩЕВ ФОН БРАУШ:  Даосы вообще считают, что ежедневная реальность это праздник и салют, фейерверки, конечно. РУЖЕЙНИКОВ:  Вот, это очень хорошо. ЗАХАРИЩЕВ ФОН БРАУШ:  А  мы даосы, особенно в этот день. РУЖЕЙНИКОВ:  Да, и вообще мы идем к даосизму, судя по обилию праздников, фейерверков и салютов, мы идем семимильными шагами, и будем даосийцами гораздо большими, чем все обитатели Юго-Восточной Азии. Анжей, я познакомился с вашим творчеством, я прошу прощения за такое «вашим творчеством», грустно звучит, в конце 1980-х годов. С тех пор «Оберманекен», он, то появляется, то пропадает. Доходят слухи, я говорю о последних 30 годах… ЗАХАРИЩЕВ ФОН БРАУШ:  Да, да. РУЖЕЙНИКОВ:  Доходят слухи, что вот, музыка была Анжеем заброшена, все в театре, ах, нет, не в театре, все-таки музыка есть, вдруг он опять возвращается откуда-то из какой-то страны, вдруг он здесь появляется, вдруг он, наконец-то, появляется здесь, потом опять исчезает. Это почему так вот? Вы никогда себе не давали  ответ на вопрос, что я так живу или как? ЗАХАРИЩЕВ ФОН БРАУШ:  Ну, на самом деле, надо понимать, что действительно вот эти 30 лет, они существуют. А  30 лет даже, скорее, тут возникает более магическая цифра - 33 года, это треть века, и это возраст Христа, и это как бы какие-то такие очень точные заделы во времени и в культурной, и в социологической, и  в данном случае рок-музыка, безусловно, является такой яркой всеобъемлющей культурой XX века, ну,  то есть, это, пожалуй, самая яркая культура XX века. Потому что все предыдущие культуры, так или иначе, начинались и в XIX веке, и то, что сложилось и определило вот этих детей индиго тогда, к которым я себя причисляю, они обозначились рок-н-роллом. То есть вот такая самая широкая, вобравшая в себя и театр, и поэзию, и музыку. РУЖЕЙНИКОВ:  Да и вообще стиль жизни. ЗАХАРИЩЕВ ФОН БРАУШ:  Да, плюс стиль жизни, безусловно, началось с того, что это философия. И поэтому, когда рок-н-ролл появился в России в таком виде плато, не вспышками, а мой приятель сделал рок-клуб ленинградский, то есть до этого тоже были попытки разных таких собираний, но, в общем, Гена Зайцев в 1980 году по следам своего старшего брата, который делал бит-клуб в каких-то 1970-х годах, который развалился, ну, Гена Зайцев сделал рок-клуб на Рубинштейна, 13. РУЖЕЙНИКОВ:  Ну, Рубинштейна, конечно. ЗАХАРИЩЕВ ФОН БРАУШ:  И, в общем, на моих глазах это все делалось, и потом, когда начинался вдруг, даже Кюри, наверное, Мария позавидовала бы радиоактивности, которая начала вот эта, до этого тихая улочка с таким домом детского творчества, где поселился рок-клуб. РУЖЕЙНИКОВ:  Ирония судьбы. Дом детского творчества. ЗАХАРИЩЕВ ФОН БРАУШ:  Или какого-то еще, ну, в общем, какого-то творчества. РУЖЕЙНИКОВ:  У нас все творчество детское было, да. ЗАХАРИЩЕВ ФОН БРАУШ:  Ну, в любом случае, было детское и наивное, даже если оно было творчество пенсионеров. И вот в этом застойном, пусть спокойном мире брежневском, тоже не без обаяния такого декаданса социалистического, когда стали появляться… РУЖЕЙНИКОВ:  Да, умирание социализма такого. ЗАХАРИЩЕВ ФОН БРАУШ:  Даже не умирание, просто эта сама идея была в том виде, в котором она была представлена, она была уже фальшивой. Ну, как всякий фальшивый предмет, он не покрывается патиной, а распадается на слизь. И, в общем, вот такой маргарин утопий развалился. Но в это время мы вдруг получили, вот наше поколение, грандиозный подарок всемирный. То есть родился и рок-н-ролл, возник он раньше, но его как бы такой апогей… РУЖЕЙНИКОВ:  Захлестнуло как раз в это время. ЗАХАРИЩЕВ ФОН БРАУШ:  Один апогей, потому что до этого были, допустим, Beatles,  я помню школьные ощущения, тоже, безусловно, яркие. Но вот в это время нашего отрочества и уже такой золотистой юности возникли огромные  художественные пласты – Led Zeppelin, Pink Floyd, Queen, целые тетрадки были исписаны. РУЖЕЙНИКОВ:  Ну, вам-то башню свернуло, наверное, все-таки, я думаю, глэм-рок, Roxy Music, потом Брайан Ферри, нет, так по серьезному? В 1980-е уже, нет? ЗАХАРИЩЕВ ФОН БРАУШ:  Это была база, мы просто в этом вырастали от 10-летнего до какого-то возраста, а потом, на самом деле, тоже огромный темпоральный подарок, что возникла «новая волна». В каком-то смысле предыдущее поколение получило битломанию, оно получило свежую такую рок-музыку. К нашему времени она уже обросла таким барокко, это стали грандиозными… Собственно, вот этот панк и пост-панк был необходим, и мы застали уже не панк, а пост-панк, когда уже очищенная, рафинированная от этого избытка даже не мастерства, как бы сказать, искусственности, от такого художественного перенасыщения… и вдруг возникла «новая волна» и возник новый праздник. До этого был праздник хиппи, но он апогея достиг в 1969 году. РУЖЕЙНИКОВ:  Ну, да, и благополучно на-нет, к сожалению. ЗАХАРИЩЕВ ФОН БРАУШ:  Нет, он жил дальше, то есть я тоже был какое-то время хиппи и мы были друзьями, допустим, с Густавом Гурьяновым, который барабанщиком «Кино» стал, он тоже был такой знаковый хиппи, олдовый, у него был большой хайер такой, мы недалеко здесь приезжали. В Москве у нас был приятель Шамиль, фамилия на «К», сын академика. И  вот это были такие ячейки общества, в отличие от тех, что по улицам бродили такими стайками, и вот в эти ячейки просачивалась самая свежая музыка на виниле, литература, которая читалась на английском языке. РУЖЕЙНИКОВ:  Ну, в общем, КГБ на вас не было, судя по всему, да? Или было вдалеке как-то так? ЗАХАРИЩЕВ ФОН БРАУШ:  Для него, видимо, не важны были вот такие отщепенцы совсем, они ни на что не влияли, они внутренним таким занимались делом, и, собственно, это и позволило создаться рок-клубу. Вот как раз уличные, я так понимаю, вылавливались вот эти стайки, куда-то их обстригали. А здесь и произрастал, как у настоящих Герценов, собственно, колокол вот этот рок-н-рольный и отливался. И все равно это было все-таки эстетическое движение, а не социальное.   Полностью интервью с гостем слушайте в аудиофайле.