Программу "Путешествие в Эрмитаж" ведёт из петербургской студии "Радио России" Анна Всемирнова. Если повезёт и вы окажетесь в залах Эрмитажа, когда практически не будет посетителей (смотрители не нарушают музейной тишины), то вы услышите мелодичный бой старинных часов. Быть может, увлечённые живописными полотнами вы даже не сразу заметите их в зале, но бой подхватят вдруг в соседнем зале. В прежние времена в Зимнем дворце в залах могло быть сразу несколько часов, причём настроены они были специально с некоторым отставанием, чтобы музыкальный звон не превращался в какофонию, а плыл волной в парадных анфиладах. Коллекция часов Эрмитажа обширна, и сегодня перед мастерами Лаборатории научной реставрации часов и музыкальных механизмов (ЛНРЧиММ) поставлена задача вернуть голоса всем старинным часам. По дороге в Лабораторию в памяти вдруг всплыли строчки из весёлой детской стихотворной азбуки С.Я. Маршака: "Часовщик, прищурив глаз, чинит часики для нас". Эту знакомую в часовых мастерских картинку я не увидела: деревянные и бронзовые корпуса, металлические валики, на которые записывались в прежние века мелодии, и компьютеры, соседствующие с миниатюрными инструментальными станками. Лаборатория переехала в здание Фондохранилища Эрмитажа "Старая деревня". Мерно отмеривал шаг метровый маятник в часах без корпуса. Он словно висел между небом и землёй. За каждым из возрождённых механизмов своя история. Сегодня ведущий конструктор Лаборатории Олег Загитович Зинатуллин рассказывает одну из них. О. Зинатуллин: Вот очень интересный, конечно, механизм Рентгена-Кинцинга. Во-первых, по крайней мере, три мастера принимали участие в создании этих часов: Д. Рентген – мебельщик, П. Кинцинг – часовой мастер и ещё мастер музыкальных инструментов И. Вайль. С точки зрения механизма, часы очень интересные. Обычно как бывает? Музыкальный механизм – отдельно, часы – отдельно. Часы управляют музыкальным механизмом. Здесь же всё скомпоновано: и ход, и бой, и музыкальный механизм. А к вам это попало в каком виде? О. Зинатуллин: Молчал, не работал. Мелкие поломки были. Были утраты на барабане, а это, собственно, музыкальная программа. Ну и, конечно, было очень грязное всё, ржавое. Мы разбираем механизм, одновременно чистим его, моем, пытаемся понять, что хотел сделать автор и как это должно выглядеть. Если чего-то недостаёт, каких-то элементов, то какими они должны быть. Мы весь процесс фотографируем, то есть, набираем материал для следующих работ. Потом, когда возникает какая-то ситуация, просто идёшь к компьютеру и смотришь, как было раньше. Сколько времени вы "лечили" эти часы? Год, наверное? О. Зинатуллин: Да больше, наверное. В.А. Молотков: Мы, в общем, сделали три Кинцинга. О. Зинатуллин: Почти четыре. В.А. Молотков: Четыре, да. Это присоединяется к разговору Валентин Алексеевич Молотков, научный руководитель комплексной реставрации корпусов и механизмов. Если Олег Зинатуллин создал уникальную методику компьютерной расшифровки валиков и музыкальных механизмов, то Валентин Алексеевич занимается изучением исторических материалов, литературы об аналогичных часах, находящихся в Европе и попавших в Россию. Часы братьев Рентген и Петера Кинцинга занимали его не один год. В.А. Молотков: Это очень интересная история. Потому что для XVIII века сделать такой комплекс очень высокого уровня, который покупали в основном высшие персоны государств, и стояла из них очередь, дорогого стоит. А началось всё с того, что объединились в такое благостное сочетание великолепный мастер по дереву Давид Рентген, великолепный механик Петер Кинцинг и великолепный бронзовщик Франсуа Ремон. Они все работали в Париже и на Париж. И четвёртым был музыкальный мастер Иоганн Вайль, который делал цимбалы. Наверняка он же делал мелодии, которые были запрограмированы на валиках. О. Зинатуллин: Даже виртуозный, очень хороший музыкант не может сыграть так, как можно заставить сыграть машину. Поэтому для музыкальных механизмов специально писали мелодии. Писал В.А. Моцарт. В.А. Молотков: Кристоф Глюк писал. О. Зинатуллин: И если даже это была какая-то известная мелодия, её надо было переложить для механизма, а это тоже большая работа. Записывали её только так, вручную. В.А. Молотков: Причём к 80-м годам XVIII века количество валиков, на которых записывались мелодии, росло. До 10 валиков было. Съёмные валики стали делать. Это вообще было модно. XVIII век – век механики. Это и сейчас нас удивляет. А в XVIII веке? Стоит ящик, время показывает, да ещё играет. С чего бы вдруг? Всегда думали, что там мужик сидит. Говорили, а где спрятали человека, который играет? У Одоевского, однако, сидел в органе человек. Так что вполне фокусом могло быть. Когда-то люди уже видели, поэтому и здесь подозревали. В.А. Молотков: Ну, да. Екатерина всегда была в курсе всех дел. И она тут же, когда появились первые автоматы, заказала себе партию этих вещей, с чем ей даже повезло. Один из первых автоматов Рентгена-Кинцинга, двухтумбовый, который у нас стоит в Белом зале, предназначался для Версаля. Людовик XVI и Мария-Антуанетта заказали два часовых механизма. Мастера успели выполнить заказ для королевы, а второй механизм Людовик XVI не выкупил. То ли денег не было, то ли передумал. И попали они в транш, который шёл в Петербург. Продолжает рассказ Валентин Алексеевич Молотков. В.А. Молотков: Такой же точно механизм, но несколько позже, Екатерина купила для Царского Села. Он стоит в Царском Селе, и мы его сделали. И это, пожалуй, была лучшая конструкция второй половины XVIII века, признанная в мире. Почему? Потому что эта группа мастеров просуществовала довольно долго. И закончила она свою жизнь даже уже много лет спустя после Французской революции. Революция и война в Европе сказались на покупательной способности. Никому ничего уже не надо было, только бежать, и всё. И, тем не менее, они просуществовали, наверное, до 1805-1806 годов уже XIX века. И последним работал И. Вайль, который делал уже очень простые ящики, но музыка в них была великолепная. О. Зинатуллин: Ещё один момент про П. Кинцинга. Валентин Алексеевич упомянул о корпусах. У этого механизма корпус прозрачный. Обычно механизм не видно. Тут же виден весь механизм. То есть, механизм здесь сделан не только как машина, он ещё сделан как декоративный предмет. В.А. Молотков: Первый экземпляр для Марии-Антуанетты представлял собой такой же ящик, но он был закрыт бронзовыми листами с пересечёнными стрелами, а на углах сидели амурчики. И ничего видно не было. Это уже потом было сделано. О. Зинатуллин: Машина была настолько красива, что захотелось её показать, поэтому был сделан прозрачный корпус. В.А. Молотков: И там сделаны надписи, которые видны: Рентегн-Кинцинг, г. Нейвид. До революции дошли 9 экземпляров. Большевики загнали то, что можно было. Три экземпляра ушли. Один купил музей в Нейвиде. Второй ушёл в Берлин. А куда ушёл третий, неизвестно, исчез и всё. Это всё происходило в 20-е годы. И в Нейвиде, и в Германии очень горды тем, что у них есть один из лучших механизмов. А мы лишились одного из лучших. Мы работали с Павловском, с Царским Селом. Мы делали эрмитажные механизмы. И остался шестой, последний, маленький, кабинетный. Они же все разного размера. Кабинетный отсюда был взят в 1924 году в Оружейную палату, и там он стоит. О. Зинатуллин: Мы хотели бы его привести в порядок. Пускай он там стоит. Но надо его привести в порядок. У нас сейчас сложился такой коллектив, который это может сделать. В.А. Молотков: Это единственный случай в мире, чтобы вот так встретились эти автоматы, поэтому нам повезло, и автоматам повезло. В Павловске очень хороший автомат, сделан в виде античного храма. У него два регистра, богатая музыка будет очень. Как вообще часто могут сейчас старые часы подавать голос? Насколько это будет вредить их "здоровью", например? В.А. Молотков: У меня есть друг, академик Евгений Борисович Александров, который по моей просьбе просчитал, какое самое слабое место в "Павлине" и каков запас прочности у механизма. Оказалось, что самое слабое место в нём, ну это и понятно было, – это спуск на часах, туда-сюда маятник ходит. Все остальные детали способны работать долго. Сто лет они могут проработать. О. Зинатуллин: Мало того, когда часы не работают, они погибают гораздо быстрее, чем когда они работают. Часы должны работать. То, как звучат часы Рентгена-Кинцинга, мне удалось услышать в Эрмитаже, где мы побывали вместе с Валентином Алексеевичем. На сменном музыкальном барабане записаны четыре мелодии, которые переключаются вручную. Валентин Алексеевич потянул за верёвочку. В.А. Молотков: Пойдёт или не пойдёт? Пойдёт. Музыкальный механизм включает орган и цимбалы, играющие синхронно. В прозрачном корпусе действительно видно, как прилежно трудятся все механические детали. И это движение завораживает. Детали красивы. Но всё-таки два с лишним столетия для часов – это солидный возраст. В.А. Молотков: Забава для Екатерины. Тут можно регулировать программу: один раз, два раза, раз в три часа, раз в час, раз в сутки. Ещё знаете, что интересно. Напольные часы с метровым маятником, которые стоят в кабинете или где-то в столовой, и идёт 60 ударов в минуту, – это ритмоводитель для сердца, они настраивают сердце, что очень важно. И даже сегодня, когда стоят в квартире такие часы, они человеку, который бежит, скорее поесть, что-то сделать, задают ритм: "Успокойся, успокойся, успокойся". Сейчас напольные часы стали покупать большие люди, ставят их и живут с ними. Хорошие часы – это очень важный член семьи. В.А. Молотков: Потому что это единственный предмет в доме, к которому хозяин обращается с вопросом: "Который час?", "Сколько времени?" Причём ведь пробовали, когда сделали жидко-кристаллические маленькие дисплеи. Они ведь показывают время на данный момент, а ведь мы же привыкли смотреть на циферблат. Когда мы видим обе стрелки, то знаем, сколько времени прошло и сколько осталось. А на цифрах этого нет. И поэтому вернулись к старому, электронные часы стали делать со стрелками тоже. Человек должен всё-таки во времени жить. Мы ещё пройдём по залам Эрмитажа, где будем рассматривать старинные часы. Благодарим за участие в передаче мастеров Лаборатории научной реставрации часов и музыкальных механизмов Олега Зинатуллина и Валентина Молоткова. Полностью передачу слушайте в аудиофайле программы.