Программу "Путешествие в Эрмитаж" ведёт из петербургской студии "Радио России" Анна Всемирнова. Сегодняшнюю программу можно назвать "Послесловие к выставке". Многие из слушателей программы могут вспомнить посещение Эрмитажа или какого-то иного большого музея как значительное событие. Быть может, оно даже имело продолжение в выбранном путешествии или ещё более – повлияло на выбор профессии. Выставка, о которой пойдёт разговор сегодня, помогла десяткам людей найти своих предков, соединить разорванные нити в родословной семьи и даже обрести родственников. "Высочайшего двора служители" – так называлась эта выставка и представляла ливрейный костюм конца XIX - начала XX века в собрании Эрмитажа. В иерархии высшую ступень занимала комнатная прислуга – камердинеры, гардеробщики, камер-казаки, лакеи, портнихи. В звании Высочайшего двора служитель были камер-фурьеры, швейцары, метрдотели, портные, парикмахеры. Весь список служителей Высочайшего двора пришлось разыскать в архивах. Ведь после 1917 года старались уничтожить весь порядок вещей, весь уклад дворцовой царской жизни. Правда, деятели культуры, чувствуя в обществе стремительные перемены, забили тревогу уже после Февральской революции 1917 года. Особое совещание по делам искусств приняло решение о сохранении типов форменной одежды Императорского двора для будущего Исторического музея. И при Временном правительстве создали специальную комиссию, которая занималась ливрейными костюмами. Однако во время Октябрьского переворота Ливрейная кладовая Зимнего дворца была разграблена. Только с 1946 года костюмы придворнослужителей в числе прочих экспонатов поступили в отдел истории русской культуры Эрмитажа. Научный сотрудник отдела, хранитель Нина Тарасова несколько лет по крупицам восстанавливала не только историю Ливрейной кладовой гофмаршальской части Зимнего дворца, но и вела кропотливую работу по розыску имён и судеб придворнослужителей. Так родилась известная теперь многим её книга о судьбе камер-казака императрицы Марии Фёдоровны Тимофея Ксенофонтовича Ящика. Книга называется "Рядом с императрицей". По найденным меткам ливрейной одежды приходилось иной раз даже расшифровывать имена и фамилии. Мы неоднократно рассказывали об этих поисках в выпусках "Путешествие в Эрмитаж". И вот однажды откликнулись первые потомки придворнослужителей. А к юбилею Эрмитажа стала возможной и масштабная выставка ливрейного костюма. Для хранителя Нины Тарасовой эта выставка – итог и начало нового витка исследований. Н. Тарасова: Выставка подарила, кроме всех удовольствий, которые имеет хранитель, общаясь с вещами, находя что-то новое, мне встречу с потрясающими людьми. И я считаю, что это самый ценный итог многолетней работы. Это то, о чём можно было только мечтать. Когда находишь людей, которые имели к владельцам этих вещей непосредственное отношение, понимаешь, что связь времён продолжается. На открытие пришли потомки многих придворных служителей. Были среди них и старые знакомые – Наталья Аскольдовна Анисимова, правнучка придворного арапа Георгия Николаевича Мариа. Пришла Маргарита Артемьевна Сазонова, потомица придворного швейцара Дмитрия Андреевича Ольховского, она привела с собой брата. Приехала из Ставрополя Ирина Борисовна Полякова, прямая потомица камер-казака императрицы Марии Фёдоровны Кирилла Ивановича Полякова. Пришёл Василий Юрьевич Ящиков, который является внучатым племянником Тимофея Ксенофонтовича Ящика. Из подмосковного Одинцова приехала Виктория Курышева со своей мамой. Мама – внучка Тимофея Ксенофонтовича Ящика. И я их видела впервые. Это была удивительная встреча. И как воспринимали они, собственно, выставку? Для каждого это было свидание с неизвестным ему прошлым? Н. Тарасова: Фактически да. Впервые я познакомилась с самой большой диаспорой, оказывается, Поляковых, проживающих в Петербурге и Москве. Причём один из потомков Кирилла Ивановича Полякова, камер-казака, который уехал с Марией Фёдоровной в Данию и находился на своём посту, как и Тимофей Ксенофонтович Ящик, до конца своих дней, Вячеслав Анатольевич Поляков, художник, журналист, оказывается целых 18 или 19 лет работал в Эрмитаже. А он знал тогда, что он потомок того самого Полякова? Н. Тарасова: Нет. И об этом он узнал благодаря Ирине Поляковой, которая нашла его и сказала, что в Петербург она приезжает потому, что обещала на выставку ливрейных костюмов в Эрмитаже предоставить документы из семейного архива. Если помните, на выставке была открытка, которую Кирилл Иванович Поляков отправил из Кореиза в декабре 1917 года с поздравлениями своим родителям на хутор Поляков и пожеланиями счастья в новом году. И, конечно, мурашки по телу просто, когда видишь этот штамп – 23 декабря 1917 года, Кореиз. Ещё одна фотография, которую привезла Ирина, – это Кирилл Иванович в штатской одежде, уже в Дании. Она, к сожалению, в каталог не вошла. Вот Ира Полякова с Вячеславом Анатольевичем Поляковым встретились тоже во многом благодаря ливрейным изысканиям Эрмитажа. А ещё за месяц до открытия выставки из Москвы мне пришло по электронной почте письмо от Владимира Ватагина, который занимается историей казачьих станиц Северного Кавказа и который хотел бы выяснить судьбу камер-казака императрица Марии Фёдоровны Леонтия Орла. "Моя бабушка, урождённая Митиченко", – пишет Владимир Ватагин. И я хватаюсь за голову, потому что понимаю, что Митиченко – это фамилия камер-казака императрицы Александры Фёдоровны, и по архивным документам, которые я обнаружила в Российском государственном историческом архиве, совершенно точно получалось, что сын Василия Карповича Митиченко женился на дочери Леонтия Орла и дал ещё один толчок в династии камер-казаков. Я написала всё Владимиру Ватагину, и он ответил, что вообще-то потомки живут в Северной Осетии – Алании. И мне так захотелось, чтобы они приехали. Теперь доподлинно известны порядок и правила приёма на службу и сама разнообразная служба придворных служителей. Объёмный каталог выставки "Высочайшего двора служители" разошёлся стремительно. Особую гордость для потомков вызывают фотографии их дедов и прадедов, и уже прапрадедов в форменной одежде. С волнением познакомились они с текстом присяги, которую давал каждый поступающий на службу во дворец: "Служить верно и не лицемерно, не щадя живота своего до последней капли крови". У некоторых так и случилось. "Были у потомков какие-то ниточки в прошлое, которые обрывались, образно говоря, в никуда, если речь в семье заходила о дедах или бабушках?" – спросила я Нину Тарасову. Н. Тарасова: Такие ниточки были, но люди, которые хранили эти сведения о своих предках, о том, что они были очень близки к императорской фамилии, служили при царском дворе, как правило, люди, которые этой информацией владели из первых рук, боясь каких-то последствий для своих потомков, категорически ничего не рассказывали. Так что для следующего поколения это могла быть просто неизвестная фотография. Н. Тарасова: Неизвестная страница истории. И вот для этих людей это было, конечно, потрясением. Многие потом начали связывать воедино обрывки каких-то сведений из рассказов, изуродованных фотографий, которые в семье хранились. Что я имею в виду? Например, в семье Поляковых хранится фотография, потёртая, с разрывами, где сфотографирована молодая женщина в городской одежде, в шляпке по моде начала XX века, мал мала меньше стоят детишки, целая семья, и на плече ребёнка, который стоит с краю от мамы, рука, а фигуры нет. Оказывается, что фигуру как раз Кирилла Ивановича Полякова вырезали с фотографии, чтобы не навредить детям и семье. Ещё одна встреча с внучкой камер-фурьера Леонтьева. Мария Георгиевна живёт в Сестрорецке сейчас. Они тоже просто не знали, что их прадед был первым лицом среди придворных служителей, потому что камер-фурьер – это высшая должность в иерархии придворных служителей. И когда я спросила Марию Георгиевну, знала ли она о судьбе её предка, какая у того была должность, она сказала очень коротко, что мама знала всё, но сказала, что если они хотят жить, им надо держать язык за зубами. Поэтому я никому ничего не рассказывала. Мама ей приоткрыла тайну, но её дочка, а это уже поколение 40-летних, ничего не знала. Повторяю, это действительно такое большое счастье, когда мы соединялись на выставке. Фотографировались? Н. Тарасова: Да. Был сделан очень интересный общий снимок, который был выложен на сайте www.hermitageline.ru вместе с Михаилом Борисовичем Пиотровским. Я начинала говорить о Полякове, так мало того, что он привёл своих сыновей, маленького внука, пригласил родственников из Москвы, он практически каждую неделю во время работы выставки приводил друзей, представителей казачества, студентов. И даже иногда в Ротонде у нас были несыгранные, незапланированные встречи, когда, скажем, я веду занятия для какой-то группы посетителей, говорю о том, что это костюм Кирилла Ивановича Полякова, а вот около витрины с небольшой группой стоит его прямой потомок. Это был настоящий подарок для людей, которые понимали, что такое проследить связь времён, найти потомков и заставить экспонаты говорить. Ленинградская художница Евгения Словцова вспоминала, как в первые годы Советской власти, оформляя плакаты к съезду Коминтерна, она как-то вместе с другими молодыми художницами была вынуждена ночевать в гостевых покоях Зимнего дворца. Вспомним, какие только учреждения не располагались в Зимнем дворце после революции. Бесконечные анфилады на девушке наводили ужас. От лютого холода, а, возможно, и смерти спас их старый камердинер, возникший, будто чудом, из пустоты брошенного дворца. Пожалев девчушек, он принёс шубы, накрыл ими, да ещё и принёс на красивейшем серебряном подносе горячий желудёвый кофе. И всё это молча, с огромным достоинством. "Был он в ливрее, уже несколько потёртой, но ещё сохранявшей черты прежнего великолепия. Движения его, отшлифованные десятилетиями службы, казались неподвластны историческим катаклизмам. Двигаясь по анфиладам, он, сам того не желая, совершал ритуальный танец верности". От революционных событий 1917 года нас отделяет век. За это время в народном сознании спрессовались и гражданская война, и репрессии с уничтожением корней, и эмиграция. Вымарывалось всё, чем бы мог гордиться человек в истории своего рода, семьи. За это время даже изменилось само отношение к определению придворный служитель. Не каждый мог им стать, служить честью и правдой. Удивление, смятение испытывали потомки. Целый сонм ощущений. Н. Тарасова: Совершенно верно. В советское время отношение к ним, поскольку не всех можно было исключить, вымарать, вычеркнуть из истории, было таким: лакеи, люди третьего сорта. Или, как о них любили говорить, прихвостни царизма и т.п. Но вот удивительное дело, я имею в виду потомков, они, зная, что их предки были не камергеры или камер-юнкеры, а лакеи, швейцары, может быть, истопники, придворные арапы, но с какой гордостью они говорили о том, что их предки служили во дворце и, по сути дела, обеспечивали безопасное и комфортное существование и проживание во всех императорских резиденциях, во время всех высочайших вояжей и т.д. августейшей фамилии и самого ближнего круга императорской семьи. Это очень важно. Метаморфоза, произошедшая в нашем собственном сознании, потому что мы все равно дети XX века, куда мы от этого денемся. Наступает время, когда и эта выставка, возможно, и люди, возможно, будут её так воспринимать. Н. Тарасова: Я с вами согласна полностью. И, наверное, если бы этот материал можно было обрабатывать, а он в силу идеологических причин был закрыт, лет 30 назад, это было бы преждевременно. Это именно сейчас стало возможным, и я просто счастлива, что это произошло. На этом завершаем разговор с хранителем отдела истории русской культуры Ниной Тарасовой. Полностью передачу слушайте в аудиофайле программы.