ДОЛИН:   Здравствуйте, у микрофона Антон Долин. И сегодня наш гость кинорежиссер Валерия-Гай Германика. Лера, привет. ГЕРМАНИКА:   Привет.  Здравствуйте. ДОЛИН:   Лера стала одной из героинь этого года с картиной, которую она долго делала, и которая была показана на Московском фестивале, фильм называется «Да и да». Так называется? ГЕРМАНИКА:   Да, так и называется до сих пор. ДОЛИН:   Фильм получил приз на Московском фестивале и был отмечен там, как одно из событий. О нем много писали, много говорили, и в нем нарушено какое-то довольно большое количество табу, во всяком случае, для современного российского кино – там есть эротические сцены, там есть нецензурная лексика. Было это показано еще, правда, до вступления в силу закона о запрете такой лексики. И потом, собственно, проката у фильма так и не было, точнее говоря, был сверхкраткий прокат, сколько там дней у вас… ГЕРМАНИКА:   Три. ДОЛИН:   Три дня фильм показывался, пока закон не начался. И дальше он исчез с радаров и сейчас вроде бы  снова появится. ГЕРМАНИКА:   Ну, мы собираемся, да, потому что мы показывать тоже где-то не можем, мы действуем в рамках закона и очень много людей хотят посмотреть и пишут, и спрашивают все время. В общем, я не могу каждого приглашать к себе домой каждый раз, и где-то тоже не получается, и я вот думала, думала и решила убрать оттуда мат и в каких-то местах переозвучить, но как-то так ювелирно это сделать. Я сомневалась в этом, потому что я все время боялась, для меня это было… ну, я тугодум просто,  до меня долго все доходит,   я думала, что это просто запикивание такое, и, в общем, это некрасиво будет и помешает восприятию фильма. А потом я попросила своего звукорежиссера сделать пробу, как было бы, если бы он, как ювелир это все убрал. И такой мэджик вообще получился, мне очень понравилось, потому что кусок, который он мне прислал, была просто обычная наша речь, которой можно говорить, и  все как-то без запинки было, я не знаю, очень круто. Мы решили пятью разными способами переозвучить это все, как-то убрать, чтобы не было заметно. Потому что, если это заметно, что там мат, это не  так круто. Меня вот это смущало - ага, а вот здесь как бы мат и запикали, еще чего-то сделали. Если  уж убирать, то надо как-то так чистить, как будто так и снято. ДОЛИН:   Ну, это ощущается все на этом  этапе, как какая-то капитуляция и сдача позиций? ГЕРМАНИКА:   Мне нет, у некоторых да. Некоторые, кто узнал,  что я это делаю, для них это так ощущается, для меня, наоборот, как бы борьба за свой фильм, это круто. Я очень обрадовалась, что мне эта мысль пришла в голову, потому что для меня не существовало другого варианта. А тут вдруг я поняла, что это возможно сделать. И смотрится очень круто, то есть без каких-либо потерь там атмосферных и всего остального. Поэтому, ну, в связи с этим у нас будет прокат, Федя сказал, что у нас… ДОЛИН:   Федя это Федор Бондарчук, который  продюсер фильма,  не все наши слушатели знают. ГЕРМАНИКА:   Он сказал, что вот нас вроде ЦПШ будет прокатывать. ДОЛИН:   Ну, то есть большой, крупный, влиятельный прокатчик. ГЕРМАНИКА:   Так и сказал, да. ДОЛИН:   Лера, а вообще то, что, ну, Андрей Звягинцев, я с ним тоже разговаривал, в фильме  «Левиафан» есть та же самая ситуация, там есть матерная речь тоже, и она … ГЕРМАНИКА:   Ну, вряд ли она есть там в каждом кадре. ДОЛИН:   Много, и довольно много. ГЕРМАНИКА:   Много? Я просто не посмотрела. ДОЛИН:   Ну, никто не посмотрел, потому что он еще не вышел, и не было никаких толком показов кроме показа единственного в Сочи. Но там просто один из главных героев или главных злодеев мэр небольшого городка, он практически только матом и изъясняется, что для него довольно естественно. Но мне Андрей сказал, что тот, у кого есть глаза и уши, он поймет, где есть мат, где есть нецензурная лексика. Как тебе вообще кажется,  это какой-то временный период мы сейчас переживаем, когда это вдруг ушло и вынуждено уйти из кино, вынуждено давно уже  не присутствовать на телевидении, очевидно, это будет касаться также и книг, ну, по закону это так.  И мат ведь не так давно существует в легальном поле русского искусства, существует, наверное, в неформальной всякой литературе и в искусстве годов с 60-х, когда «Москва-Петушки» появилась, потом Довлатов, и в кино, я знаю, что впервые это прозвучало в «Астеническом синдроме» у Киры Муратовой, то есть это было 25 лет назад, получается, ну, или  27. И, выходит, что этот период закрыт и закончился. ГЕРМАНИКА:   Ну, я не думаю, что вот эта чистка, как бы кино без мата, это временное явление, да, закон. Мне кажется, скорее, кино с матом это было временное явление. ДОЛИН:  Может быть, я об этом  и спрашиваю. ГЕРМАНИКА:   Потому что я так посмотрела, и все начали  чистить и снимать как бы без мата. Ну, я не знаю, просто, если люди будут действовать согласно законам, не будут протестовать, мне кажется, это не будет временным явлением. ДОЛИН:   Непонятно, как можно протестовать.  Можно протестовать любыми высказываниями, заявлениями, интервью, но протестовать фильмами ты не сможешь, потому что у тебя не будет механизма их показа. ГЕРМАНИКА:   Ну, я чего-то не готова протестовать, у меня и так, и так нормально.  Просто я же, сами понимаете, фильм сняла задолго до этого и не предполагала закона. Я думаю, ничего бы со мной страшного и ужасного не случилось от того, что я бы его сняла без мата, там бы сохранилось. Мне нужна атмосфера, смысл как бы моей истории. И круто для режиссера, если он может без мата это показать. Но мне так кажется. Ну, конечно,  мне скажут, что я конъюнктурщица, все остальное, но я не могу, у меня чего-то сил, короче, на глупую борьбу нет, если честно, у меня нет смысла  в этом. Я не считаю, что это какой-то супер важный элемент в моем творчестве или карьере. То есть мне нормально. Ну, мне кажется, сейчас, видите, все почистили вроде, значит, смирились, значит,  согласились, значит, наверное,  как раз кино с матом было временное явление. Насколько это на литературу распространится, я не знаю.  Вот, понимаете, тут вопрос интернета, потому что вот то же общество «Типун», которое написало на нас с Федей какую-то записку, как это называется. ДОЛИН:   Донос, я думаю. ГЕРМАНИКА:   Да, и я как бы с ними согласна, там мысль-то правильная была, что вот такие люди видные, как Германика, Бондарчук, они не могут позволить себе нарушить закон. Так мы и не собирались нарушить закон. Например, речь в этой петиции шла о том, чтобы запретить категорически в интернет выкладывать мой фильм. Но почему это касается только моего фильма, который для меня, в принципе,  на территории искусства, какого-никакого, но современного искусства находится. А проблема интернета это то, что, ну, достаточно такая свободная штука и там очень много всяких роликов стрёмных. Ну, я не знаю, мне кажется, можно все, что угодно найти. Даже помните, раньше в моем детстве очень модно было кассету передавать «Лики смерти», ну, это же полная жесть просто, ну, я как бы вообще не могу это смотреть. Но там можно, мне кажется, в интернете найти все, и это вопрос  не то, что фильм с матом, в интернет надо, все как-то чистить, фильтровать, ну, не знаю. ДОЛИН:   Но речь идет о том, что в  России многие были бы рады устроить цензуру в интернете, но нужен для этого повод, и поводом может послужить все, что угодно, не обязательно должна самая криминальная вещь  послужить поводом. Он на то и повод, это не причина. Поводом может послужить мультфильм «Ну, погоди!», где  волк ходит и курит, для того чтобы все прикрыть, если есть задача все прикрыть. ГЕРМАНИКА:   В принципе, да. ДОЛИН:    Я уверен, что ни у кого нет специальных адресных задач перекрыть кислород Германике. Нет таких задач, нет таких мыслей, я уверен, ни у кого или практически ни у кого. Но фильм может быть очень удобным инструментом, особенно учитывая, что он получил приз, и сразу возникает аргумент – вы же не какие-нибудь там гопники, которые сняли видео на iPhone какой-нибудь украденный, вы серьезные люди, авторитетные, и как же вы своим авторитетом подрываете устои моральные. Но вопрос в другом. Мне кажется, ну, опять же, это допущение,  это предположение, но мне кажется, что мат важен не потому что  нужно, чтобы с экрана ругались матом обязательно. Ну, кому-то нужно, кому-то нет.  А потому что у нашего кино вообще колоссальная проблема в отношении контакта с реальностью. То есть в том, чтобы показать реальность, как она есть, проблема большая. Реальность наша такова, к сожалению, что люди практически на всех уровнях российского общества не живут без мата и мат это просто один из показателей правды и неправды, того, что возможно на экране. ГЕРМАНИКА:   Ну, не всегда, согласитесь. Вы много кино смотрите, больше, чем я,  а я смотрю очень мало кино, и даже вижу, что иногда и мат вставлен так, что явная проблема с реальностью существует у режиссера. ДОЛИН:    И он может быть не органичен, конечно. Безусловно. Но вот все-таки может это быть дополнительным препятствием, для того чтобы… Ну, вот я смотрел фильм  «Класс коррекции» Ивана Твердовского, я знаю, что уже было известно об этом законе, о мате, когда фильм монтировался. Не знаю, как он снимался, но такое ощущение, что очень аккуратно все сделали, чтобы вообще это не  употреблялось. Речь идет о подростках с отклонениями из провинции, которые очень свободно себя ведут во всех отношениях и чуть там ни кончали люди самоубийством, и сексом занимаются в туалете общественном, но при этом их речь абсолютно чиста и свободна от любой нецензурной лексики. Притом, что мой сын начал первые матерные слова мне из третьего класса своей прекрасной спецшколы московской носить. ГЕРМАНИКА:   Ну, вот, кстати, вопрос по поводу того, что расходится  реальность в фильме с реальностью в жизни. Не знаю, какая у него там,  я просто не видела фильм, не знаю, какая цель стояла у автора. ДОЛИН:   Да нет, это просто для примера фильм, может быть любой другой фильм. ГЕРМАНИКА:   Нужна  смекалка, наверное, режиссерская, нужно как-то придумывать, нужно делать так, чтобы, видимо, не был этот диссонанс заметен. Я еще пока не сталкивалась с этим, потому что у меня не стояла еще такая проблема. Я думаю, что я найду ответ на этот вопрос, что с этим делать, когда столкнусь с этим, потому что я больше практик. А по поводу фильмов, я не знаю, мне нравятся фильмы какие-то такие, на которые я ориентируюсь, понимаете, и реальность Элема Климова в кино, ну, какие-то есть такие вещи, где тоже прям вот точно же люди ругались матом. Ну, прямо разговаривали матом во время войны, во время вот этого кошмарного бедствия, всего остального, особенно простые люди, которые от земли, и ты же не думаешь об этом диссонансе, ты же не думаешь, что вот тут не хватает мата, и тут какой-то другой язык. Мне кажется, это зависит от режиссера,  от того, как он формирует эту реальность. Потому что есть же магия кино в кино, и говорят, вот в этом кино нет магии, вот это кино слишком вылизано, вот это кино холодное, вот это страстное. Мне кажется, здесь вот в этом вопрос.    Полностью интервью  с гостьей  слушайте в аудиофайле